Юрий Писарев. Оперился, или записки недавнего чайника…


Оперился, или записки недавнего чайника…

Юрий Писарев

Память выхватывает обрывки прошлого, не очень давнего, но кажущегося уже далеким —наверное, потому, что за это время очень многое изменилось, и изменился я сам.
Я научился летать… Хотя нет, летать по настоящему могут только птицы, я просто научился с некоторым успехом находиться некоторое время в воздухе на какой-то большой или не очень высоте и при этом перемещаться на некоторое расстояние, а птицы стали относиться к моим полетам как-то более уважительно. Недавно, когда я в спирали набирал высоту, ко мне подлетел беркут, встал в поток напротив меня, сделал два витка, внимательно меня разглядывая, и полетел дальше по своим птичьим делам. И чертовски интересно было бы узнать, что он подумал об огромной птице, несущей человека.
Первый взлет, недалеко от “пирамиды” на Новорижском шоссе. Сначала — спокойствие и ожидание чего-то необычного. Пока пристегивается подвеска, и слушаю инструктаж, возрастает волнение, и природный страх перед высотой начинает отговаривать: “что ты делаешь, одумайся, а вдруг…” Но отказываться поздно, и после короткой пробежки — взлет. Первые десять-пятнадцать метров возрастает желание приземлиться, вернуться, но вдруг приходит осознание того, что все идет своим чередом, конструкция из ткани, веревок и ленточек все же очень живуча — и остается только желание подняться выше, вслушаться в шелест ветра в стропах и разглядывать окрестности. Но полет недолог, и, к сожалению, пора приземляться.
Уже стоя на ногах, когда прекращаешь концентрироваться, вмиг окунаешься с головой в прилив какой-то необъяснимой радости, хотя это слово не может точно передать всю гамму чувств, которая накрывает с головой.
Первый самостоятельный старт. Под команды инструктора взлетаю: по прямой, курсом строго на лебедку лететь не получается и крыло гуляет над головой во все стороны, после отцепки хочется улететь куда-то далеко, но голос инструктора останавливает. Снова пытаюсь правильно выполнять команды: разворот, полет по прямой, еще разворот и посадка. Голос инструктора в рации: “Поздравляю с первым самостоятельным вылетом!”
Потом почти каждый день с нетерпением ждешь окончания работы, чтобы быстрее уехать в поле и успеть сделать несколько полетов. Через некоторое время эта ненасытность пройдет, и, приехав на поле, иной раз даже не буду доставать рюкзак с парапланом из машины, глядя на курсанта, у которого слезы в глазах оттого, что ему закрыли полеты из-за плохой погоды. Становясь чуть опытнее, я для себя определил, что полет должен приносить удовольствие и если что-то не складывается (или наоборот складывается), то лучше переждать на земле. Недаром есть поговорка, что лучше сидеть на земле, мечтая быть в небе, чем быть в небе, мечтая оказаться на земле. Русский язык, конечно, богат, но может быть, именно из-за этого трудно что-то определить одним словом, в английском — проще, то, что дают полеты — это “fun”.
Постепенно приходит чувство крыла. Из существа, которое норовит сделать все по-своему, оно превращается в друга. Главное — найти с ним общий язык. Предостережение в винговере, чуть заметной волной пробегающее по консоли: хватит — дальше крен будет опасным. Шорох консоли подсказывает, где искать поток, особенно когда высоты почти не осталось, а так хочется улететь чуть дальше. Примеров много.
Первая поездка в горы, в Болгарию. Самым удивительным оказалось, что полет может продолжаться не пять-семь минут, а намного дольше. Что параплан может поднимать вверх и парить в потоке. Оказалось, что и потоки бывают разными. Динамик, стоящий над “ложкой”, ровный и спокойный. Пузыри термиков, в которых болтает и трясет. Посадка в склон по ветру оказалась штукой, конечно, неприятной, но вполне терпимой, если все сделать правильно и вовремя. А первое приземление по ветру на поле было очень нерадостным. По ощущениям было похоже на спрыгивание с идущего на полном ходу поезда. Хотя, наверное, главное, что показала эта поездка — чтобы хорошо стартовать в горах, надо много работать с крылом на земле. Вроде прописная истина, но реально это понимаешь, завалив купол несколько раз и стартовав только с третьей попытки, а не прочитав умную книжку. Много позже на вопрос одного из курсантов, зачем я полтора часа “дергал и держал” крыло над полем, я сначала хотел податься в подробные объяснения, но потом ответил просто: “тренировка”. Надеюсь, что этого слова хватило, ведь необходимость этой тренировки надо осознать самому, то, что говорят другие, понимаешь, к сожалению, не сразу. Наверняка он подумал: “странный какой-то — за это время можно было и слетать насколько раз”. А я считаю, что мне еще тренироваться и тренироваться, пока крыло будет вести себя так как надо мне, а не так, как хочется ему. Хотя иной раз уже могу не расстилать купол на земле вручную, а одним движением поднять его, дать расправиться и ровной дугой опустить на стартовой линии. В такой момент кажется, что параплан живой и ты его просто будишь, а он, просыпаясь, потягивается, расправляет плечи, вдыхает свежего воздуха.
Потом был выезд в Турцию. SIV, парение в потоках, первый маршрутный полет. Перед поездкой — бравадное настроение. “да я, да из спирали, да в косую петлю”. В первом же вылете вся бравада куда-то испарилась. И желание что-то делать со спокойно летящим крылом куда-то пропало. Но оказалось все не так страшно, как по вечерам на предполетной подготовке расписывал инструктор:
— Срыв потока, полный срыв. Вас будет раскачивать, вышвыривать из подвески, ну и все прочие радости (через “г”) жизни.
Утром следующего дня вылетаю над бухтой и получаю команду к началу работы. Перед срывом “Вайб” упирается, как бы давая крайнюю возможность одуматься, но под напором все же задняя кромка подламывается, и, сначала сохраняя форму, а потом причудливо извиваясь, полощется над головой. При этом ничего страшного не происходит, просто ощутимо увеличилась скорость снижения, и в подвеске тряхнуло пару раз.
Больше всего эмоций принесла глубокая спираль. Первый раз специально входил плавно, с простого гладкого разворота, постепенно задавливая клеванту. Возрастает крен и скорость вращения, стропы сначала начинают гудеть, потом звук становится тоньше, пронзительнее. В какой-то момент понимаю — еще чуть-чуть и будет перебор, не выдержу возрастающей перегрузки, и постепенно ослабляю руку. Докрутив полный оборот и подбросив меня на “горке”, “Вайб” возвращается к нормальному полету. Ощущения — выше среднего, после таких упражнений на любых “американских горках” можно садиться в первый вагончик, закуривать, а после остановки, стряхнув пепел, спросить: “и это — всё?”
Отработав SIV, я понял, что все вращения, спирали с SAT-ами и геликоптерами пока не для меня. Получил уверенность в куполе, в том, что с ним при определенных действиях вряд ли произойдёт что-то страшное, а на крайний случай есть запаска. Я каждый день пытался улететь на какой-нибудь маршрут или маршрутик.
“Долина бабочек” с красивейшим водопадом, отрезанная от остального мира трехсот метровым обрывом, в которую можно попасть только с моря или по воздуху.
Долина Кайяак, окруженная со всех сторон горами. Здесь получился первый серьезный маршрут, хотя конечно, это громко сказано. Примерно пятнадцать-семнадцать километров с двумя промежуточными наборами высоты, которые позволили не “ссыпаться” сразу после осмотра заброшенного города, а улететь на дальний край долины и получить маленькое приключение по дороге обратно в Олюдениз. Приземлившись на каком-то поле, я собрался и потопал по проселку ближе к цивилизации. Примерно через километр прогулки под палящим турецким солнышком меня обогнал трактор. На англо-немецко-турецко-русском языке мы с трактористом выяснили, что нам по пути, я загрузил рюкзак с парапланом в передний ковш, сам уселся на крыле, и путешествие продолжилось.
Притормаживая почти у каждого дома, со всеми здороваясь, мы проехали около километра, пока не остановились возле одного из домов. После приветствий хозяин пригласил нас пить чай (кстати, настоящий турецкий чай совсем не похож на траву, которая когда-то продавалась в Москве, или может, турки знают какой-то особый способ заварки). Отпивая крепкий вкусный чай, мы пытались разговаривать, оказалось, что в турецком и русском языках очень много однокоренных слов. И если сначала, принимая меня за англичанина или американца, хозяева вели себя довольно-таки сдержанно, то когда узнали, что я из России, общение продолжилось более радушно. Одновременно я краем глаза наблюдал, как пожилая турчанка вручную, узелок за узелком, плетет ковер. Через какое-то время мое маленькое путешествие продолжилось, опять с остановками, приветствиями, сначала на тракторе, потом на машине. Общение с турком, который меня подвозил, происходило очень интересным образом. Он, не зная иностранных языков, объяснял мне что-то на турецком, а я, тоже не напрягаясь, говорил с ним на русском. Так я вернулся назад в Олудениз. Кстати — и в Болгарии и, в особенности, в Турции я понял, надо с собой иметь разговорник — снимет множество проблем, и еще нужно брать с собой мелкие сувениры.
В Подмосковье тем временем тоже пришла летная погода, и полеты пошли летние, парящие. А значит, будут и новые наборы, и новые маршруты. И удастся перелистнуть еще страничку-другую в книге неба.

Добавить комментарий